?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


   Очень хотел  "неблагонадёжный" этнограф Серошевский (о нём см. http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%BE%D1%88%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9 ) попасть на родину в Польшу.
Но пришлось ему по заданию Русского Императорского Географического Общества отправиться в Японию изучать айнов Хоккайдо (Семёнов-Тяньшаньский сопроводил это такими словами:
Мы интересуемся сейчас Дальним Востоком. Организуем вам совместно с Академией Наук экспедицию к айнам… Есть на северных островах Японского архипелага такое племя, интересное племя лохматых людей, очень похожих на наших мужиков… Вы туда поедете на год или два, привезёте материалы, обработаете… Издадим книгу и вы снова получите за неё право возвращения на родину, как это уже однажды было с якутами!…   

Нечего делать - пришлось ехать в Японию. В спутники Серошевский попросил себе Бронислава Пилсудского (см. о Пилсудском ниже http://community.livejournal.com/sakhalin_war/27177.html): во-первых - хорошо говорит по айнски, давно ими занимается, в "теме", во-вторых - поляк (наши люди!), ну и в третьих - просто человек хороший.....

  И вот в июне 1903 года (накануне войны с японцами) Серошевский оказался на Хоккайдо. Но время шло......а Пилсудского всё не было. " Тщетно слались письма, телеграммы, наконец деньги, предполагая, что их нехватка не позволяет ему приехать. Не было даже ответа."
Уже  подумывалось о замене Бронислава Пилсудского кем-то иным (но им мог быть только японец, что осложняло дело, потому что айны считают японцев грабителями их земли…)
Наконец выяснилось: Пилсудского (ввиду, видно, большей неблагонадёжности, ну и "в пику" Москве, простите, Питеру) просто не выпускают с острова. Снова полетели отчаянные телеграммы в Петербург и Иркутск. Время шло...

 

вдруг неожиданно появился Бронислав. "Весёлый, оживленный, очень забавно рассказывающий, какой переполох у сахалинских чиновников вызвало категоричное распоряжение из Петербурга выдать ему заграничный паспорт…" Он приехал не один - с собой он привёз в качестве дополнительного переводчика полу-айна, полу-японца  Тародзи, знающего айнский, японский и русский языки.

 "Стали мы энергично собираться в экспедицию, закупили нужные продукты и вещи, разработали план исследований, по которому собирались начать с самых дальних восточных поселений, где менее всего достигала волна японского влияния. Оттуда, установив основной физический тип и обычаи айнов, решили постепенно передвигаться к местам более японизированным, следя за отклонениями в фольклоре, верованиях и расе. Но случилось такое, что все наши планы сходу перевернуло с ног на голову. Зашёл ко мне Бронислав и возбужденно заявил, что всё складывается как нельзя лучше, что он уже наладил дружеские отношения с местными айнами и что в связи с этим необходимо изменить план и воспользоваться этим знакомством…

- Как воспользоваться?.. Что использовать?!  
- Сейчас их принять!..  
- Кого?
- Айнов.
- Где они?
- Здесь.

И показал рукой на открытые двери коридора, где я увидел прекрасную лохматую, гривастую голову взрослого айна. Пригласил его жестом. Одет он был в белое, длинное кимоно, вышитое чёрно-голубо-красным айнским узором. Был босой, у него были мощные лодыжки, покрытые порванными грязными штанами. Зашёл, уселся на полу и стал гладить спадающие на уши волосы и чёрную блестящую длинную бороду, потом тёр одна о другую сложенные как для молитвы ладони. 


Присев напротив гостя, я сделал тоже самое, ведь Бронислав научил меня этому айнскому приветствию – каракты. Появился тут же чай и начался разговор. Гость сказал, что зовут его Спаньрам Номура, что живёт в деревне Сираой, на восток от Мурорана, на морском берегу. У него там есть своё хозяйство, лодки и сети, но заезжий японец соблазнил его обещанием больших заработков, так что он согласился податься вместе с женой и несколькими соседями на выставку в Осака, где должны были изображать айнскую деревню и показывать «праздник медведя».
«Показывали» они это три месяца, но японский предприниматель их обманул, ни гроша не заплатил, обанкротился и сбежал. Попродавали всё, что у них было: вещи, котлы, чайники, серебряные украшения… едва им хватило на железнодорожный билет до Хакодате!.. Вот здесь и оказались без гроша и знакомых…
 
Японец, медведь и айны

Даже негде нам было переночевать, потому что на постоялый двор нас без денег не пустили… Как выехали из Осака, не было у нас с тех пор во рту ни рисинки. Жена больная… Ещё на этой выставке заболела «бери-бери», а ей и эту болезнь велели показывать… Не знаем, к кому обратиться. Никто здесь нам ничего не даст… Мы – айны… Японцы нас не любят. Забавляются только. Хоть с моста и в  воду!.. А тут добрый Дух нам послал этого замечательного человека (нисьпа), господина.



Кивком головы показал на Бронислава, наклонившись к нему всем корпусом и снова погладил свою «праздничную бороду».

- Действительно, странная ситуация! – подхватил Бронислав, - смотрю, стоят на улице, оглядываются, такие беспомощные… Подошёл. «Что здесь делаете?» - спрашиваю по-айнски. – Встрепенулись. Женщина стала плакать. Сбежались японцы. Я отвёл айнов в сторонку, расспрашивая, что да как… Купил я им «бенто»  - коробочку с варёным рисом… Только тогда развязал им языки… Не чудеса ли? Почти в то время, когда мы должны были выезжать… Разумеется, что поедем к ним… Нас это сразу окунёт в айнскую жизнь и в дружеской обстановке… Это будет совсем другая работа, я их знаю.  За сердечность заплатят нам сторицей… Дал я им йен (две злоты), но этого мало, надо им дать на железнодорожный билет, на табак и первейшие нужды… - добавлял шутливо Бронислав. Тародзи, который появился во время нашего разговора, был более сдержанным.  
- Дать-то надо, но не слишком много! – советовал он.
    Мы дали им 4 иены. Номура искренне был тронут и это отражалось на его мясистом лице. Хотел жену отослать домой, а сам хотел остаться, чтобы нам помогать. Посоветовавшись, не приняли его предложения. Пусть лучше едет и там всё приготовит у себя, ведь здесь, в городе, он нам не нужен. Отошёл, бесконечно повторяя «еро-ро-рон!» (прекрасный подарок) «яй-ра-игере» - (спасибо). 

    Через несколько дней мы тронулись узкоколейкой из Мурорана на восток. Рельсы проложены у берега Океана; местами лазурные волны лизали песчаную насыпь. Солнце заливало золотыми потоками землю, освеженную недавними ливнями. Тёмные, поросшие лесом мысы, подшитые подводными бледными отмелями, врезались далеко в лазурь моря и неба. Со стороны материка тянулись нескончаемые цепи фиолетовых гор, увенчанных розовыми скалами. Вершины некоторых дымились – это вулканы. Самая ближняя, но не самая большая бледно-лиловая вершина спала в утренних лучах. В долине между морем и горами много деревень, местечек и отдельных домиков.
                                                                                                               

Среди них выделялись большие тростниковые крыши айнских изб. Их было немного, собраны они были в небольшие отдельные кучки ближе к морю, ближе к рыбацким станам. Дубки, клёны, вязы… Кудрявая зелень дикой сирени, черёмухи, акации, разливы огромных размеров крапивы, высокая кукуруза и просо были так близко от жилищ, что казалось, что эти гнёзда диких людей с трудом отпускают от себя эти заросли. И наоборот, у японских домиков малые, сухие, опрятные расположены только грядки овощей и цветники, а сами плавятся от солнца.


Проехали мы станцию Горобец, Ноборибетсу и другие. Количество айнских изб увеличивалось. Мы вышли на пятой станции Сираой. Железная дорога разделяет селение на две части. Северную занимают японцы. Там чувствуется культура, это действительно местечко. Широкая улица застроена плотно красивыми и ухоженными домиками, магазины, почта, школа, полицейский участок, метеорологическая станция, уездное агрономическое управление… На улице деловое движение, бегают, щёлкая сандалиями, кучки ярко одетых детей. Мы вышли из вагона, поезд пошёл дальше и тут же нас окружила толпа любопытных, преимущественно подростков; от них мы узнали, что здесь есть японская небольшая гостиница и направились туда. Спаньрам Номура вопреки нашему ожиданию не вышел к нам навстречу, хотя мы ему об этом написали. Гостиница оказалась довольно чистой, но хозяин гостиницы, узнав, с какой целью мы сюда прибыли, почувствовал себя хозяином положения и запросил за маленькую комнатку с человека столько, сколько берут в приличнейших отелях в больших городах. Оставили мы вещи и подались в айнскую часть местности в поисках лучшего жилища. Я настаивал, что мы должны поселиться с айнами, вместе есть, пить, спать, возможно и одеваться по-айнски, ибо иначе мы не сблизимся с ними и не сможем познать сполна их жизнь. Бронислав был согласен со мною, один только Тарондзи кривился, слушая наши намерения айнизации… Не скрывал, что предпочёл бы европеизацию, в данном случае можно и японизацию…

- Ничего интересного и грязно!.. – с кислой миной убеждал нас. – Айны будут и так приходить, если им давать водку!..

   Айнская деревня состояла из строений, бессистемно разбросанных среди огородов картофеля, фасоли, кукурузы, лука и других овощей.
  Стены изб и крыши из тростника, окна без стёкол, даже без японских бумажных «шодзи» . Двери завешаны матами. Как они выдерживают, когда зимой морозы доходят до 12 и 15 градусов по Цельсию!? Здесь господствуют и по несколько дней пурги. Но тогда это было так красиво и укрытые в зелени избы были так живописны, навевали чисто польские впечатления! Жидким рядком избы шагали к морю, которое образовало большой залив, окаймлённый жёлтыми песками. 
<!-- LIFE IMAGE 72402301 --><script type="text/javascript" src="http://www.life.com/embed/index/js"></script><script type="text/javascript">LIFEembedDrawImage2('72402301','208');</script>
 Вожделенное место для рыбалки. Там стоял ряд больших рыбацких лодок на гладких кругляшах и видно было несколько коловоротов для вытаскивания суден на берег. Со стороны земли огибал залив полукруг лесистых изумрудных гор Часи-кот, из-за которых с одной стороны виднелась вершина вулкана Ухуй, а с другой, более тёмной, врезался далеко вглубь океана розовый силуэт мощного кратера Шаварадаки. Речка Пец  разделяла село и впадала в море. Мы шли медленно по широкой песчаной улице. Дети голенькие, как сотворил Бог, с удивлением присматривались к нам, бросив свои игры; в тёмной дали изб что-то двигалось, но никто не выходил, село казалось вымершим.  Нам некого было спросить, где живёт Спаньрам. Встретившаяся по дороге девушка с отлично вытатуированными усами на верхней губе, увидев нас, поспешно порхнула назад. Мы уже хотели зайти в одну из изб и согласно айнским обычаям, став перед опущенным у дверей матом, громким троекратным покашливанием дать знак,  дать сигнал, что хотим войти в избу, как вдруг долетел до нас погожий окрик:

- Кик-кик!    

Тародзи вмиг обернулся. Перед соседней избой стояла только что встретившаяся женщина с другой, точно как и та прекрасно татуированная. Обе смотрели на нас с удивлением и гладили свисающие над ушами волосы.

- Это наша хозяйка, жена Спаньрама! – крикнул Бронислав и двинулся к ним, а мы за ним, а за нами дети и собаки. В дверях появились силуэты женщин с непокрытыми, распущенными волосами  и бородатых мужчин. Один из них с серьёзным видом направился в нашу сторону. Когда был в двух шагах, уставился взглядом в Бронислава и сделал «каракты», т.е. сложил как в молитве ладони и стал гладить бороду. Бронись  ему вторил, после чего разговорились, расспрашивали с взаимным уважением о здоровье, о здоровье семьи, об успехах в рыбной ловле… 
 
Айн оказался старшим братом Спаньрама. Все мы по очереди тоже совершили ритуал приветствия, говорили тоже о здоровье, рыболовстве…  После этого старший брат Спаньрам показал нам избу, у которой покорно стояли женщины; из-под кимоно жены Спаньрама выглядывал голенький самый младший её сын, толстенький, как галушка. Сама она ни на шаг не сдвинулась с места и только когда я приблизился, и мои глаза встретились с её несколько испуганными чёрными с оленьим разрезом глазами, её правая рука вольно поднялась вверх, погладила прядь волос, свисающих над ухом, потом, проведя волосами над татуированной губой, пробежала вдоль плеча и опущенной левой руки аж до конца пальцев… Я знал, что это женское приветствие «каракты», - и ответил троекратным потиранием ладони и глажением бороды. Жена Спаньрама разбиралась в этикете, знала, что я являюсь начальником экспедиции и начала именно с меня… Снова мы говорили о состоянии нашего здоровья, нашей семьи и об успехах в ловле рыбы… После этого я обратился к другой женщине, а жена Спаньрама приветствовала Бронислава. Разговаривали они дольше.
              

 Нентасик, а так именно звали жену Спаньрама, сказала, что мужа дома нет, что он ушёл в море с соседом, желая угостить нас свежей рыбой. Они с братом мужа должны были встретить нас на станции, но опоздали, и нас уже не застали. Им сказали, что мы уже уехали… 

- Обычное японское враньё!

Возвратились домой очень огорчёнными, но по дороге нас встретила её сестра Исиуси и сообщила, что мы приехали...

- Да, приехали и намерены здесь надолго задержаться! – смеялся Бронислав, переводя мне одновременно разговор. Нас пригласили в избу. Мы прошли обширные сени с большим количеством ящиков, бочек, утвари и зашли в просторную чистую избу, освещённую большим окном напротив входа и несколькими меньшими в боковых стенах. Под окнами расположены низкие топчаны, предназначенные для спанья. Посреди избы на низком квадратном пепелище тлели угли, их дым возносился вверх, закапчивая по пути крюки и навешанные на них рыбы, и исчезал в высоте крыши.
 внутри айнского дома
Потолка не было вовсе. Пол из утрамбованной глины в нескольких местах у очага покрыт был прекрасными матами из камыша. Там нам и велено было сесть под большим воточным окном, ведь эти места в доме были самые безопасные. Расселись мы на земле, там же нет стульев, и вообще мебели, кроме ящиков. Подали чай и японские пирожные, а потом копчёную рыбу.

Верховодил в доме брат Спаньрама, а ему достойно помогали Нентасик и Исюци. Туча детей шмыгала по углам, тихо там перешёптываясь, мелькнула даже в сумерках девичья фигура.

- Наверное, дочь Спаньрама Сиотунась. Один из поводов его быстрого возвращения из Осака…  Дошли до него слухи, что деваха «загуляла» с приезжими японцами, купцами рыбы… Так что даже не выясняя дел со своей обидой у руководства выставки, продал за бесценок вещи, так ему жена голову просверлила с этим срочным возвращением… Даже эта её болезнь «бери-бери» что-то слишком быстро прошла… Не внимательно слушаете? Что?.. Но не смотрите же на девушку, Боже упаси!.. Как бы то ни было. Иначе исчезнет и не покажется больше. – Я её знаю! – остерегал меня Бронислав.

    После чаепития брат хозяина показывал мне длинные шесты, применяемые при ловле крупных рыб, сети, удочки и другие рыбацкие снасти. Потом повёл нас по селу, объяснял, почему кладовки айны размещают на высоких столбах!..

- От муравьёв, крыс, мышей и лис… Раньше и жилища строили на столбах!.. 

    Повёл нас на берег моря, где на песчаной косе, недалеко от лодок, вознеслась прекрасная «нуса Камуи», поставлена для морских богов перед выходом на рыбалку. Это вообще-то был целый ряд «инау» - из вербы, кизиловых и ольховых палок с высоту человеческого роста, заточенных и украшенных локонами из стружки, что-то вроде кропил. На носах стоящих у берега лодок тоже были похожие «инау», только поменьше – «камуи-ру»   (дорожное божество).

    Нашей прогулке сопутствовала кучка детей, а полудикие, остроухие и остромордые, похожие на шакалов собаки, прячась в зарослях конопли, крапивы, и огромных размеров сахалинской гречихи  (poligonum sachaliniensis), невыносимо нас облаивали. Взрослые жители изб следили за нами, прячась за углами строений в глубине тёмных сеней. На обратном пути видели мы малую лисицу (шумари), содержащуюся в большой деревянной клетке на высоких ножках.  
- Когда растает снег, принесём её в жертву! – пояснил нам айн.

    Приближался вечер. Хозяйка становилась всё более беспокойной, всё выходила за порог и смотрела на море. Спаньрам не возвращался. Больше нам ждать было неприлично, и мы, попрощавшись, возвратились в гостиницу.

    А на следующий день, едва мы открыли глаза, раздалось за дверьми предупредительное покашливание и в нашу комнату по-японски, на коленях, вполз Спаньрам Номура. Долго мы потирали по очереди ладони и гладили бороды, расспрашивали о здоровье, о семье, о ловле рыбы, потом Номура, кашлянув трижды, торжественно произнёс:

- Рад я, что вас вижу, замечательные «нишпа», что согласились наведаться в наш дикий край, мой убогий дом!.. Я вчера поздно вернулся с рыбалки, ведь на море бывает по-всякому… Поохотился удачно, поймал большую рыбу и вчера ещё я приходил пригласить вас на ужин, но вы уже спали, утомленные дальней дорогой в грохочущем поезде; так что не решился вас будить, благородные «нишпа», а сегодня все мои домочадцы, а также всё селение, ждут вас, достойные гости, чтобы с нами изведать дар моря и съесть свою долю!.. Я теперь беден, но мои дед и отец были «нисьпа», сам я здесь был старостой и поэтому все соседи очень довольны тем, что смогут познакомиться с иностранными «нишпа», которые оказали помощь бедным обманутым айнам!..

Закончил речь снова приглашением к себе на торжество.  Я настаивал, чтобы выяснить дело с нашим проживанием, но Бронислав твердил, что это нельзя делать «с бухты барахты», что айнский этикет требует длительной подготовки и оговорок при таком важном деле. Начал Бронислав прежде всего с похвалы избы Спаньрама, её размеров,  что ему очень понравилось. Потом пожаловался на алчность и негостеприимство нашего хозяина гостиницы, на вечный шум и смех постояльцев, в конце вставил кстати, что гораздо приятнее было бы нам, если бы наши деньги за проживание и жизнь попадали не в руки японцев, а наших друзей, таких, как Спаньрам, к примеру, или кому-то, кого бы этот айн рекомендовал.  
 
  Для Спаньрама это предложение было неожиданным. Он снова заговорил о своей нищете, дикости, об отсутствии удобств, о плохом питании для таких, как мы, господ, о большом отдалении от магазинов, почты и т.д.. Его сопротивление и поведение показались мне несколько подозрительными. Но мы дальше на него налегали. Тогда он нам признался, что он боится японцев, которые могут его преследовать за утраченный бизнес… Я расхохотался и сказал, что для японцев это не имеет значения, что из этой гостиницы мы всё равно съедем, и если не к нему, то к кому-то другому, и если не здесь, то в соседнем селении, Сатай Атма, или переселимся даже в Биратори.   

Мы же приехали к айнам, а не к японцам! – закончил я. Последний аргумент произвёл на рыбака впечатление. Почесал себе голову, совсем как наш мужик, и сказал, что он, конечно, будет рад, но… В таком серьёзном деле обязан посоветоваться с женой.

    Потом о чём-то шептался с Тародзи, после этого выполз вежливо задом, по-японски, за двери.  Вскоре, однако, вернулся и спросил, не переступая порога: сколько мы платили хозяину гостиницы. А когда мы назвали цифру, муркнул себе под нос: «хейе ку раму!..»  (О господи) и надолго задумался, медленно закрыл за собой дверь, но мы слышали, что стоял за дверью. Повеселевший Бронислав твердил, что это совсем «по-айнски», что всё разрешится положительно, но я и чувствовал, что за этим что-то кроется недоброе. Снова из коридора донеслось предупреждающее покашливание, двери открылись и в щели показалась косматая голова и блестящие глазки Спаньрама.

- Хорошо! Я согласен. Заплатите мне столько же что и хозяину гостиницы, ведь я не могу в благодарность вам ни в чём отказать, но вы должны сходить к «каку-сонг-коцио»  (начальник местной полиции) и пояснить ему, почему именно хотите жить у айнов и что он, Спаньрам, должен вас поселить у себя… в знак благодарности!!  

    - Прекрасно, прекрасно! Сейчас же идём к «каку-сонг-коцио»!
  
продолжение следует...