?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

 
Нёнака Фумио – японский журналист газеты «Карафуто Нити-Нити симбун» (издававшейся в г. Тоёохара на Южном Сахалине вплоть до 1945 г.) написал и издал книгу, посвящённую айнам «Закулисные истории Северного Эдзо - По следам айнов Карафуто» (Изд-во «Даиититобо», Тойохара, 1933. С. 2 – 18 (на яп. яз.)


Несмотря на художественный вымысел, неточности, а то и явные ошибки, допущенные автором книги при литературной обработке воспоминаний жены Б. О. Пилсудского Чухсаммы, публикуемый ниже перевод позволяет приоткрыть завесу тайны над одним из самых романтических и, в то же время, самых драматичных периодов в жизни Бронислава Осиповича на Южном Сахалине в 1902 - 1905 гг., где он находился в экспедиции сначала по заданию Российской Императорской Академии наук, а затем – Русского Комитета по изучению Средней и Восточной Азии, субсидировавших в течении трёх лет его исследовательские работы на острове.

 

Вот как Нōнака Фумио описывает в главе XIV «Сирахама» свою встречу с Чухсаммы:


 «Она идёт к нам навстречу и какой-то айн ведёт её за руку, так так она слепая. На её глазах чёрная повязка, под которую подложен платок. Выглядит она торжественно и преисполнена достоинства и даже величия, у неё прекрасные, ещё чёрные, волосы. По обычаю айнских замужних женщин, на её губах чёрная татуировка. Идёт она неуверенной поступью, как ходят слепцы, но выглядит совсем неплохо, она не так уж стара, ей всего 57 лет. …


 

Она носит имена: Кимура, Сиракава и Джусаумма. Мне трудно решить, какое из них в настоящее время подходит к ней больше всего. Фамилия её сына – Кимура, а его имя – Скейзо. Имя дочери – Кио. Сына сейчас в деревне нет, а дочь вышла на порог соседнего дома. Она немного сконфужена и чувствует себя не в своей тарелке. Её муж, Отани Кумакочи, айн, тоже вышел вместе с нею… У них три дочери и сын. А отец, чёрный, как и сама Кио, хочет похвастаться передо мною своей старшенькой, он выносит её из внутренней части дома: девочке уже четыре годика, у неё кругленькая мордашка, а голова – ни с того ни с сего – белого цвета


 
Сын Бронислава Пилсудского Кимура Сукэдзо.
с. Сирохама. 1933 г.


 


 Весной 1896 г.[…] профессор [4] [(т. е. Б. О. Пилсудский, далее Б. П. – М. П.) прибыл на о. Сахалин […] [5]. Спустя некоторое время … женился на женщине из айнов и жил с ней несколько лет. Вскоре у них родились дети. Однако, одновременно с началом русско-японской войны … один выехал с Сахалина для участия в национально-освободительном движении в Польше, которое возглавлял его родной брат Пилсудский [6]


    первая справа  дочь Бронислава Пилсудского Кимура Сэйко  (Кио)

Впоследствии сообщалось, что о судьбе оставшейся жены […Б. П.] долгие годы не было известно. Только по чистой случайности она была найдена в одном из айнских поселений живой и невредимой.

Ниже публикуемое повествование было составлено из обрывочных рассказов слепой женщины-мэноко.

Буду очень рад, если мой рассказ станет известен господину Пилсудскому, бывшему президенту и нынешнему Министру обороны о том, что мэноко поныне жива и здорова […].


 


Любовный роман Пилсудского с девушкой из айнов

(мэноко)


 Как-то во время обхода острова […Б. П.] оказался в с. Ай [7]. Это было в первой половине мая [8]. В то время в с. Ай жил главнейший из всех айнских старост – айну Кимура Бафунке [9], авторитет которого распространялся на весь остров. Воспользовавшись гостеприимством старосты Бафунке Пилсудский решил пожить здесь некоторое время. Здесь же […] начал своё исследование айнов.

                старшина айнов восточного берега Сахалина Багунка


У старосты была дочь-красавица, которую звали Син Кин Чо [10 ] [....]. Ей было 20 лет

 

                                                     

                                 
Син Кин Чо
была любимицей отца. Староста лелеял её, называл ласково – Синкэ. Девушка отличалась умом и красотой от своих деревенских сверстниц. Юноши её звали не иначе, как пилька-мэноко, т. е. девушка-красавица. [...]
           Пилсудский и Синке полюбили друг друга и поженились [...]                                
 

Призыв пробудившихся айнов


 

 Пилсудский добился у начальника Корсаковской тюрьмы выделения ассигнований свыше 2 тысяч рублей [15]. На эти деньги […Б. П.] создал в селе приличную школу, сам стал директором и занялся педагогической работой.

В этом благородном деле Синкэ стала правой рукой мужа, оказывая активную помощь. Благодаря стараниям мужа Синкэ стала сама обучаться грамоте. Эта сообразительная женщина вскоре стала более разумной. Дело дошло до того, что Синкэ стала замещать мужа, когда он отсутствовал в школе. Она уже могла научить детей простой арифметике и русскому языку.  [...] [16

                                        
 


Синкэ была несказанно рада тому, что её соплеменники постепенно становятся грамотными.

Чтобы осуществить свою задачу Синкэ уговорила отца и стала обучать айнов-односельчан. Однако не так-то просто было изменить издавна сложившуюся традицию айнов, но всё же молодежь – айны села Ай научились считать и сносно разговаривать по-русски. Теперь русским скупщикам рыбы не удавалось обманывать айнов

 Школа в с. Найбучи. Учитель айн Сэнтоку Тародзи с учениками


У Пилсудского уже было двое детей: старшей дочери исполнилось четыре года [17], а младшему сыну – год [18]. […Б. П.] не чаял души в детях. Он то обнимет, то обласкает, поцелует и от избытка чувств, нежности у него на лице никогда не сходила улыбка. Синкэ тоже была счастлива, наблюдая за этой трогательной сценой, смеялась от души. Их счастливая семейная жизнь была постоянным предметом зависти односельчан.



  Айны из селения Ай:

 внук Онырыку – Пончкухку (4-й слева направо) в праздничной одежде; 1-я – его жена с дочерью;
2-я – сестра Чухсамма с сыном Б.О. Пилсудского Сукэдзо и 3-я – кузина (двоюродная сестра). Сфотографированы на фоне русского дома старшины Багунки. Фото Б. Пилсудского. 1903/1904 гг.

 

Проклятые бествия войны

В это время на имя Пилсудского с материка одна за другой стали поступать […] телеграммы от брата [19], по которым […] узнал, что Россия проигрывает войну с японцами. Вскоре он получил телеграмму, извещавшую о неминуемом падении Порт-Артура.

Пилсудский понимал, что настало время решаться: ехать к брату или остаться. Но каждый раз мысли о любимой жене и детях заставляли его колебаться […].



 Разрушенное счастье, печальная разлука


 [...]

В ту ночь шёл сильный снегопад. Пилсудский рассказал обо всём своему тестю Бафунке и попросил его разрешения взять с собой всю семью. Однако, Бафунке категорически отказался удовлетворить просьбу зятя и отправить свою дочь на чужбину. Ведь это значило опозориться перед всеми айнами. Как главнейший староста Бафунке не мог этого допустить. Синкэ то же со слезами умоляла отца, но он был непреклонен в своём решении. Пилсудский успокаивал рыдающую Синкэ и твердо ей обещал: «Я непременно приеду за Вами, только береги себя и детей, прошу тебя!».

Наступил день отъезда [20]. Утешения мужа никак не могли убавить печаль Синкэ. Проводить учителя пришли его воспитанники: русские и айны. Пилсудский сел на снаряжённую нарту с десятью собаками. Сдерживая нарастающую до боли в груди печаль Синкэ с младенцем на спине опустилась в снег. Тронулась нарта. Будто предчувствуя, что видит своих близких в последний раз, Пилсудский почувствовал, как ему защемило грудь. Вдруг Синкэ с плачем побежала за нартой, но нарта продолжала двигаться. Пилсудский долго махал рукой, прощаясь со всеми. Изнурённая от бега Синкэ упала в снег и громко зарыдала. Рядом стоял отец и с его лица текли слезы. Вскоре собачья упряжка исчезла в снежной мгле, держа курс в Александровск.

Прошло много лет. По возвращении на родину Бронислав вместе с братом целиком включился в национально-освободительное движение в Польше [21]. Рискуя жизнью он активно боролся против царского самодержавия. Вскоре началась первая мировая война. Всколыхнулась в России революция. Наконец, Польша обрела национальную независимость. Брат Пилсудского стал президентом Польши [22]. Сбылась давняя мечта братьев Пилсудских: над Польшей с 20-миллионным населением развевался государственный флаг.

Плачущая старуха-мэноко


 С тех пор как выехал с Сахалина Бронислав ни на минуту не забывал о своей семье, о своём обещании. Но так сложились обстоятельства, что он не смог его выполнить: Бронислав Пилсудский погиб в Париже [23 ].

Брат Пилсудского, который знал отчасти о том, что Бронислав был женат и его семья осталась на Сахалине, предпринимал попытки разыскать семью брата по дипломатическому каналу. Несколько лет тому назад польский посол в Японии Батюк откомандировал своего секретаря на остров Сахалин с заданием разыскать семью Бронислава Пилсудского, но эта затея закончилась неудачей.[24]

Губернаторство Карафуто также не смогло оказать содействие в розыске, поскольку дело происходило в то время, когда Сахалин находился во владении России, к тому же им было неизвестно о личности Бронислава Пилсудского.

В настоящее время ослепшая старуха Синкэ живёт на восточном побережье Южного Сахалина в айнском селении Сирохама и влачит жалкое существование. С того дня, как она рассталась с мужем, Синкэ всё ждала его возвращения. Оплакивая разлуку она все глядела на Север, откуда должен был прибыть её муж. Вскоре она ослепла от слёз .

                        

Чухсамма в последние годы жизни. с. Сирохама (б.п. Кирпичное),  уезд Отиай (совр. Долинский район). Карафуто (Южный Сахалин). 1933 г.


 

Так она поведала мне о своем несчастье. Былой красавице Синкэ уже 52 года. У неё два внука. После того, как Синкэ ослепла, она часто бывала на грани сумасшествия от постоянного горя, от безумной тоски по мужу. Синкэ всё твердила себе, что её муж непременно вернётся. Эта вера её была единственной опорой жизни, благодаря которой она могла продолжать работу, несмотря на свою слепоту.

Так как перед отъездом её муж Бронислав строго наказал ей, чтобы она не рассказывала о нём, а должна молчать, то Синкэ до сих пор хранит молчание.

Её давнишние односельчане уже все умерли. Теперь никто из её соплеменников не заботится о ней. 

Дополнение

Как-то я посетил айнское селение Сирохама для исследовательской работы  и в беседе с айнами случайно узнал об этой печальной истории. Тогда я решил навестить Синкэ и узнать у неё подробности. Но это мне удалось нелегко. Синкэ упорно отказывалась. Зная, что поступаю нехорошо, я обманул её, заверяя, что этот рассказ обязательно передам её русскому мужу. Только после долгого колебания Синкэ начала рассказывать по памяти, смешивая айнские слова с японскими. Когда рассказ дошёл до момента её самой счастливой поры жизни, она громко зарыдала и ничком упала на пол. У меня невольно навернулись слёзы сострадания к Синкэ.

Я никак не мог, у меня язык не поворачивался сказать, что её муж умер давно. Слепая старуха Синкэ всё ещё ждёт мужа, чутко прислушиваясь тёмной ночью как на улице неистовствует пурга.




Научный архив СОКМ. Оп. 3. Д. 258. Лл. 1 – 18.
Перевод с японского языка Го Чан Нам
Подготовка к публикации и комментарии М. М. Прокофьева

Печатается по книге:

Нōнака Фумио Закулисные истории Северного Эдзо (По следам айнов Карафуто).
Тоёхара: Изд-во «Даиититобо», 1933. С. 2 – 18 (на яп. яз.)



примечания: 

1] Сирохама - бывший посёлок Кирпичное в Долинском районе. Исключён из списка населённых пунктов Сахалинской области решением Сахоблисполкома № 161 от 10 апреля 1973 г.

 

Ай (в переводе с айнского – «стрела»). Так именовалось айнское селение, расположенное в 18 верстах южнее с. Отосан (Фирсово) на восточном берегу залива Терпения в Долинском районе. Упразднено решением Сахоблисполкома № 365 от 8 августа 1967 г. См. сб.: Административно-территориальное деление Сахалинской области. С. 80.

[8] В мае Пилсудский Б. ещё никак не мог быть в селении Ай. В это время он ещё находился во Владивостоке, откуда 8 июля 1902 г. по заданию Российской Академии наук выехал на Южный Сахалин на пароходе «Зея» для сбора этнографических коллекций среди айнов для Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (г. Санкт-Петербург). 11 июля, сразу по прибытии в пост Корсаковский, не успев даже толком обустроиться на новом месте, Бронислав Осипович уже через два дня отправляется в поездку к айнам на восточный (охотский) берег острова. К сожалению, в своём предварительном отчёте за 1902 - 1903 гг., отправленном в Российскую Академию наук, он сообщает, что ему удалось «побывать только в нескольких селениях айнов на восточном берегу», не указывая в каких именно (см.: Бронислав Пилсудский. Предварительный отчет о поездке к айнам о. Сахалина в 1902 - 1905 гг. Б. Пилсудского // Вестник Сахалинского музея. № 3. Южно-Сахалинск, 1996. С. 398).

Поэтому точно установить, когда он впервые побывал в селении Ай, и когда у него произошла встреча с айнским старшиной Багункой и его племянницей – Чухсамма, пока можно лишь строить разного рода догадки и предположения.

[9] По свидетельству Пилсудского Б. в 1902 г. на момент их знакомства «фактическое влияние среди айнов всего Охотского берега приобрел … энергичный, умный и самый богатый айнец Богунка» (см.: Бронислав Пилсудский. Предварительный отчет о поездке к айнам о. Сахалина в 1902 - 1905 гг. Б. Пилсудского. С. 401) – рыбопромышленник, арендующий рыбный промысел № 66, у которого «имелся лучший на всем берегу русский дом» (см. Бронислав Пилсудский. Некоторые сведения об отдельных айнских сведениях стойбищах на о. Сахалине // Айны Южного Сахалина (1902-1905 гг.). Южно-Сахалинск, 2007. С. 90».

Айн Багунка (Бафунка, Багунке или Богунка-айну) являлся старшим сыном хозяина первой юрты в с. Ай Онырыку (60 лет), владевшем 24-мя собаками. Если в 1886/1887 гг. в этом селении, расположенном в 10 верстах к северу от поста Найбучи, имелось две юрты, о чём свидетельствуют материалы «Переписи инородческого населения, обитающем в Корсаковском округе на Южном Сахалине (14 декабря 1886 - 10 марта 1887 годов)», заверенной начальником округа Белым И. Н. (См.: ПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. Д. 92. Л. 13), то к началу ХХ в. айны построили в нём добротные русские дома. В 1902 г. Багунке было 50 лет. Впоследствии, после прихода японцев Багунка взял новую фамилию и имя – Кимура Айкити)

[10] На самом деле Син Кин Чо приходилась Багунке племянницей. Син Кин Чо – чисто японское имя (об этом же пишет в своём рассказе и Нōнака Фумио). Скорее всего, это искажённое написание первоначального имени – Винконо, которое было дано ей при рождении (последние данные взяты из: «Переписи инородческого населения, обитающем в Корсаковском округе на Южном Сахалине» (14 декабря 1886 - 10 марта 1887 гг.). См.: ПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. Д. 92. Л. 13, а второе – настоящее (Чухсамма) – дано позднее, когда она немного подрасла.

В действительности, её японское имя следует писать не раздельно, а слитно – Синкинчо. Маевич А. приводит несколько иной вариант написания её имени – Синкинпте (см.: Маевич Альфред Ф. Бронислав Пилсудский в Японии // Вестник Сахалинского музея. № 3. Южно-Сахалинск, 1996. С. 226). Янта-Полчинский А., последний, кто видел айнскую жену Пилсудского Б. живой, наряду с двумя японскими фамилиями, указывает её чисто айнское имя – Джусаумма (Янта-Полчинский А. Земля – она круглая. Варшава, 1936. Гл. XIV). Но близким к истине оказался староста айнской школы из с. Найбути Тародзи С. В его записи – Чусанма (Тародзи Сэнтоку. Эпизоды из жизни айнов Карафуто. Токио: Изд-во «Ичикоодо», 1929. С. 64). Настоящее айнское имя жены Пилсудского Чухсамма, которое принято в этнографической литературе, сообщает Маевич А. (см.: Маевич Альфред Ф. Бронислав Пилсудский в Японии. С. 226).

[11] В 1902 г., когда состоялось знакомство Пилсудского Б. О. с Чухсаммой, ей было 20 лет. Это несложно подсчитать, если обратиться к переписи айнов 1886/1887 гг., из которой следует, что в то время Винконо (Синкинчо) было 4 года отроду (см.: СПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. Д. 92. Л. 13).


[13] По нашим подсчётам знакомство Пилсудского Б. со своей будущей женой должно было произойти где-то в середине сентября 1902 г., когда Бронислав Осипович выезжал в с. Отосан (Фирсово) и Серароко (Взморье) на медвежий праздник, где пробыл в общей сложности с 13 сентября по 8 октября. На обратном пути, возвращаясь с праздника, он не мог не сделать остановку в Ай-котане, где воспользовавшись приглашением старшины Багунки-айну, решил погостить у него (до отхода парохода Добровольного флота «Ярославль» из Корсаковского поста, на котором ему нужно было отправить этнографические вещи, собранные в августе у айнов с. Маука (совр. г. Холмск) на юго-западном берегу острова).

Как всё обстояло на самом деле сейчас, за давностью лет, установить крайне сложно. Сам Пилсудский Б. О. так засекретил все сведения, касающиеся своей личной жизни на Сахалине, что их буквально по крупицам приходилось отыскивать в разных источниках (см: Прокофьев М. М. «Айнская семья Бронислава Пилсудского: правда и вымысел»).


[14] На момент свадьбы Пилсудскому Б. О. было 36 лет (а не 30, как указывает Нōнака Фумио), а его невесте – Чухсамме (см. сноску № 11) – 20 лет. То есть, Бронислав Осипович был на 16 лет старше её.

[15] Это довольно значительные по тем временам деньги. Разумеется, такой суммы тогда Пилсудскому Б. О. вряд ли бы мог выделить даже военный губернатор Сахалина, не говоря уже о том, чтобы добиться на столь благое дело финансирования от корсаковских властей. В то время средств на покупку учебников и оплату труда учителя начальных классов едва хватало для обучения русских детей. Поэтому обучение детей аборигенов в те годы, кроме Пилсудского, мало кого заботило. Русским властям было просто не до них. Бронислав Осипович, видя такое положение дел, пытался на свой страх и риск как-то выправить создавшееся положение. Открытые им айнские школы существовали в основном за счёт пожертвований от частных лиц, а также поступлений как от военного губернатора, выделившего на эти цели в 1903 г. 200 руб. (Нōнака Фумио в своём рассказе завысил их в 10 раз), так и Корсаковского окружного начальника, который то же не остался в стороне. Им были безвозмездно переданы письменные принадлежности и учебные пособия. Но, несмотря на полученную помощь, Пилсудскому просто не хватило времени, чтобы до конца воплотить всё задуманное в жизнь. Начавшаяся русско-японская война перечеркнула все его далеко идущие планы и начинания, и поставило школы на грань закрытия, что вскоре и произошло. О том, как и кто принял деятельное участие в судьбе айнских школ, подробная информация содержится в отчётах и приложениях к ним, составленных Пилсудским, где даны «Списки пожертвований и поступлений, принятых для айнских школ в Корсаковском округе в 1903 - 1904 гг.», обнаруженных в ЦГА РСФСР ДВ (ныне РГИА ДВ) и подготовленных к печати Латышевым В. М. в 1991 г. См.: Пилсудский Б. Краткий предварительный отчет об айнской школе в Корсаковском округе в 1903/4 гг. // Краеведческий бюллетень. № 3. Южно-Сахалинск, 1991. С. 56 – 57; Его же. Краткий отчет об айнской школе грамоты в Корсаковском округе за 1904 - 1905 гг. // Там же. С. 61 – 67. Предваряет их публикацию вступительная статья Латышева В. М. «Отчеты об айнских школах на Южном Сахалине» (Там же. С. 53 – 55), в которой он останавливается на том, как Бронислав Осипович пришёл к обучению детей сахалинских аборигенов азам русской грамоты и необходимости создания сети просветительных учреждений на Сахалине, воплощённые им на юге острова, в ходе своей знаменитой трёхлетней экспедиции. И это в далеко не в самое лучшее для научных и педагогических занятий время: накануне и во время русско-японской войны (1904 - 1905 гг.).

[16] Сам Пилсудский Б.О. отмечал, что он изначально замысливал школы не для «обучения русских детей», как пишет Нōнака Фумио, а исключительно для обучения детей айнов.

[17] Автор здесь не совсем точен. У Б. Пилсудского к тому времени ещё не было дочери. Ошибся он и относительно её возраста. Ей никак не могло быть «4 года», т. к. она тогда ещё не родилась. Девочка появилась на свет лишь 18 декабря 1905 г., т. е. три месяца спустя после отъезда Пилсудского с Сахалина. Чухсамма дала ей имя Киё (1905 - 1988). Об этом радостном событии Бронислав Осипович узнал из письма, посланного Сэнтоку Тародзи 4 июня 1906 г. Но Пилсудскому Б. О. так и не довелось увидеть свою дочь.

[18] Их первенцем был сын Сукэдзо (12.02. 1903 - 5.06. 1971). К сожалению, его айнское имя не сохранилось. О Сукэдзо нам известно гораздо больше, чем о Киё. Весной 1905 г. Сукэдзо едва исполнилось 2 года. Таким образом, у Пилсудского Б. он был не младшим, а старшим сыном в семье.

Из японских источников известно, что 11 декабря 1951 г. Кимура Сукэдзо (вместе с остальными членами айнской семьи Пилсудского) был интернирован на о. Хоккайдо. По приезде они поселились в местечке Шигаси близ г. Фурано. Здесь Кимура Сукэдзо 17 июня 1954 г. женился на японке Ёсида Харуэ. 31 марта 1955 г. от их брака родился единственный сын Кадзуясу. А 5 июня 1971 г. на 69 году жизни Сукэдзо не стало. Сведения взяты из статьи: Такакура Синъитиро. Песни с восковых валиков. Наследие одного каторжанина с Карафуто // Досинсэн. № 2. Саппоро, 1987. С. 184 – 185 (на яп. яз.). Перевод с японского А. В. Фетисова. Рукопись перевода хранится в личном архиве М. М. Прокофьева. Дополнительные сведения о Кимура Сукэдзо можно почерпнуть в статье его сына – Кимура Кадзуясу, опубликованной в г. Южно-Сахалинске в 1992 г. после завершения международной научной конференции, посвящённой 125-летию со дня рождения Б. О. Пилсудского (см.: Кимура Кадзуясу. Сукэдзо – сын Бронислава Пилсудского. Перевод с японского С. Ч. Лим // Б. О. Пилсудский – исследователь народов Сахалина. С. 64 – 65).

[19] О переписке Пилсудского Б. со своим братом Юзефом в этот период времени ничего неизвестно. Судя по всему если к Брониславу Осиповичу поступали какие-то телеграммы, то явно от других лиц и по совершенно другому поводу (взять, хотя бы корреспонденции того же Штернберга Л. Я. или его родных, которые высказывали беспокойство за его судьбу, т. к. он находился довольно близко к военному театру боевых действий, грозивших в любое время переброситься на Сахалин, что в конце-концов и произошло).

[20] Весной 1905 г. Б. О. Пилсудский , предчувствуя, что огонь войны вот-вот перекинется на Сахалин, был вынужден спешно перебраться с южной, на северную часть острова [5] Пилсудский Б. О. выехал из селения Ай на север острова 5 марта 1905 г. Затем его путь пролегал через села Отосан, Могунтан и Найеро в пост Тихменевский и далее в Оноры, куда прибыл 28 марта. Здесь он находился до 13 апреля, а затем выехал в с. Рыковское, где работал с рукописями до 12 мая. Из Рыковского Бронислав Осипович переезжает в с. Дербинское. В нём пробыл до 30 мая, работая с Безайсом Э. К. по определению собранных им гербарных образцов растений (по этнографическим записям). Отсюда отправляется в Александровский пост, а 11 июня – на катере «Владивосток» – отплывает с Сахалина в г. Николаевск-на-Амуре, куда прибывает на следующий день (данные взяты из: «Хроника командировки Бронислава Пилсудского на о. Сахалин в 1902 - 1905 гг.», составленной Латышевым В. М. в виде приложения к предварительному отчёту Пилсудского Б. О. См.: Бронислав Пилсудский. Предварительный отчет о поездке к айнам о. Сахалина в 1902 - 1903 гг. Б. Пилсудского. С. 406).

 
 

Бронислав Пилсудский сдержал данное жене слово вернуться. Осенью 1905 г. ему удалось на короткое время, когда открылось пароходное сообщение между Хакодатэ и Корсаковским постом, съездить к своей айнской семье на Южный Сахалин занятый японцами. К сожалению, до сих пор очень мало известно об этой поездке, и, в частности, как Брониславу Осиповичу удалось добиться разрешения для посещения Карафуто: через японское консульство, действующее во Владивостоке или же благодаря ходатайству русского консула в Японии? Для этого необходим дальнейший поиск документов в архивах России и Японии, которые позволили бы пролить свет в этом вопросе. Впрочем, поездка могла быть и неофициальной («нелегальной»).

Ни в июне 1905 г., когда из-за угрозы быть пленённым японцами он покинул юг острова, ни в последний свой приезд осенью этого же года [10], Б. О. Пилсудский так и не смог забрать с собой семью. Айнская традиция запрещает покидать родину, а в данном случае неодолимым препятствием стало и то, что родственником Синкинхо был общинный старейшина. Багунка-айну был против отъезда Чухсаммы с детьми вдаль от соплеменников и остался непреклонен в своём решении.


 Вернувшись обратно ни с чем, Б. О. Пилсудский в конце ноября 1905 г. вместе с владивостокским книгоиздателем Н. П. Матвеевым уезжает в Японию, где пробыл в общей сложности, восемь месяцев, незадолго перед тем, как навсегда проститься с дорогим его сердцу Дальним Востоком [11].


 Из порта Иокогама 3 августа 1906 г. на пароходе «Дакота» Бронислав Осипович сначала едет в Америку – Сиэтл, Чикаго и Нью-Йорк, где пробыл целый месяц, а затем отправляется в Лондон и далее – через Францию добирается до Галиции (австрийской части Польши), куда были устремлены его мысли и чувства все годы пребывания на сахалинской каторге. И эта мечта его, наконец, спустя восемнадцать лет осуществилась.

Все попытки Б. О. Пилсудского как-то уговорить старшину Багунка-айну  отпустить с ним Чухсамму, которая приходилась ему племянницей, ни к чему не привели. Его упорство было вызвано рядом причин. Вот как объясняет это сам Бронислав Пилсудский: у Багунка была загадочная болезнь, которой изредка страдают айны, и «старшина Багунка считал, что был наказан за покидающую обычаи предков молодежь. Старшина видел сон и объяснил всем причину своей болезни», которую по представлениям айнов на них насылает медведь в наказание за грехи. Поэтому Багунка, как вождь айнов, «призванный блюсти старинные обычаи, религиозный и к тому уверовавший в мистическое предупреждение от богов, … категорически воспротивился отъезду своей родственницы…, чтобы не создавать прецедент и … не подавать столь не подобающий пример соплеменникам».

Как считал Багунка – это было равносильно отправить Чухсамму с детьми на чужбину, что легло бы позором не только на него самого, но и на всех айнов. С другой стороны Багунка, конечно, не мог не осознавать, что своим отказом обрекал племянницу на затворничество, но соображения иного (высшего) порядка всё же взяли верх. Могли сыграть свою роль и напряженные, вследствие поражения России в русско-японской войне, отношения между айнами, японцами и русскими.

 


Comments

( 8 комментариев — Оставить комментарий )
toihara
27 фев, 2010 08:28 (UTC)
Чухсамма находилась на последних месяцах беременности. 8 декабря 1905 г. она благополучно родила девочку, которой дала имя Киё.

В душе она ещё надеялась, что узнав о рождении дочери, её муж сразу приедет, чтобы вместе с ней разделить радость счастья. Но день проходил за днём, а он всё не ехал. Томительное ожидание становилось просто невыносимым. Сильные переживания не могли не отразиться пагубно на здоровье Чухсаммы. Живя в постоянном ожидании скорого возвращения мужа, она не находила себе места ни днём, ни ночью. Долгими зимними вечерами, вслушиваясь в завывание пурги, «она – как отмечает в своём рассказе Нōнака Фумио – часто бывала на грани сумасшествия от … горя» и «безумной тоски по мужу» [9]. Днём же, выйдя из дома, она всякий раз подолгу стояла, смотрела на дорогу и прислушивалась – не едет ли кто, живя ожиданием чуда.

Последние известия о своей сахалинской семье Бронислав Осипович получил в 1906 г. от своего спутника по путешествию 1904 г. в Японию, друга, ставшего учителем в начальной школе для детей айнов, учрежденой Пилсудским незадолго до войны, айна Сэнтоку Тародзи из селения Найбучи. Разузнав, что Пилсудский всё ещё находится в Японии, он написал ему несколько писем. В них Сэнтоку Тародзи подробно изложил Брониславу Осиповичу не только о том, как живут айны селения Ай, но и как живёт его семья.

Приведём несколько цитат. Так в письме, датированным 4 июня 1906 г. он пишет: «Ваша жена … немножко болела, но сейчас … родила девочку и хочет встретиться с Вами побыстрее. Она еще вторично не вышла замуж»[13]. В другом письме (от 15 июня) сообщает, что его жена «все время ждет только Вас», интересуясь в конце: «Когда Вы вернетесь на Сахалин…»[14]. В письме Брониславу Пилсудскому в Токио (от 11 августа) Сэнтоку Тародзи был ещё более откровенен:
«Отправляю письмо моему уважаемому господину. Как Вы живете? Мы, айну, все живем благополучно. Не беспокойтесь.
Правда сейчас нам трудно. Раньше, когда были русские, жили чуть лучше. А сейчас из-за японских чиновников нам трудно. Они заставляют айну жить по-японски, а айну отказываются сразу принимать другой образ жизни. Когда мы ловим рыбу, они не разрешают ловить много рыбы, а также запретили ловить неводом с берега. Совсем плохо.
Недавно получил одно письмо от Дзинбо-сана. Туичипо получил одно письмо. В этом письме написано, что Вы два раза отправляли мне письма, но не получив ответа от меня, очень обиделись. Но я летом два раза отправлял письма в Токио. Почему они не дошли до Вас?
Сейчас айну нашей деревни здоровы, не болеют. Багунке тоже все время ждет Вас. Ваши двое детей очень здоровы. Чунсама говорит, что так как они - дети господина, и мальчик, и девочка - точно как господин, и лицом тоже похожи. Сейчас Чунсама тоже здорова. Каждый день ждет только господина.»
http://www.icrap.org/ru/tarodzi4-1.html


К сожалению, к тому времени, когда Сэнтоку Тародзи писал эти строки, Б. О. Пилсудского уже не было в Японии. Последнее письмо он получил уже по прибытии в Галицию, которое ему переслали друзья. Ответил ли он на него – доподлинно неизвестно, т. к. далеко не все письма дошли до наших дней.

Здоровье Чухсамма заметно ухудшилось.
Оплакивая его отъезд Чухсамма, в конце концов, ослепла от слёз и с тех пор была вынуждена постоянно носить на глазах чёрную матерчатую повязку, которую никогда не снимала. Но Бронислав Осипович об этом уже никогда не узнал.

toihara
27 фев, 2010 08:30 (UTC)
Судьба сыграла с Брониславом Осиповичем злую шутку. Останься он тогда в Японии, чтобы продолжить свои столь успешно начатые научные изыскания среди айнов, его жизнь могла бы сложиться совсем по другому.
Обратно, как известно, он уже не вернулся.

Вспоминал ли он, находясь на другом конце света, о своей жене и детях, что остались на Южном Сахалине? Видимо, всё-таки вспоминал, не мог не вспоминать, – особенно в тяжёлые минуты жизни, неотступно преследовавших его все 12 лет скитаний по Европе, где не нашёл он для себя лучшей доли и семейного счастья,
потеряв и то, что имел раньше [19].

Так никогда больше не довелось ему вновь побывать на Сахалине.

[24] Как явствует из рассказа Нōнака Фумио, всё это время Чухсамма вместе с детьми проживала не в селении Ай, а в соседнем – Сирохама, расположенном на том же берегу Охотского моря, но чуть севернее, куда они переселились, когда Бронислава Осиповича уже не было в живых.



Удивительно, но Пилсудский превратился в глазах сахалинских аборигенов в личность легендарную. Сказания о «короле айнов» передавались из поколения в поколение и дошли до наших дней.


«Случай Пилсудского» был тем самым, когда научная страсть сливается, объединяется с образом жизни. Если иметь в виду множество дней, проведенных им среди айнов, в их убогих жилищах, его роман с айнской девушкой Чухсаммой, родившей от него двух детей, его погруженность в быт, язык и традиции айнов, можно говорить о том, что сосланный на каторгу молодой поляк буквально отдал себя маленькому, забытому Богом и людьми народу. Народу, история и быт которого давали оригинальный и серьезный материал для мировой этнографии, лингвистики, антропологии».


toihara
27 фев, 2010 08:31 (UTC)
О гибели Бронислава Пилсудского
Так и не нашёл Бронислав Пилсудский уехав с Сахалина, ни постоянной крыши над головой, ни тепла домашнего очага, где бы можно было наконец обрести долгожданный покой, после стольких лет скитаний.
В родную его сердцу Литву он не мог поехать, боясь быть схваченным , оставаясь, по-прежнему, политически неблагонадёжным; а в Польше – находился на положении изгоя, вынужденного из-за неимения собственного жилья и постоянной работы, переезжать с одного места на другое.

«…Для своих я совершенно ненужная вещь, в лучшем случае нищий, – как с горечью замечал о своём незавидном положении сам Б. Пилсудский – который может попросить кусок хлеба» [12], чтобы не умереть с голоду.

В том-то и дело, что если на Сахалине Б. О. Пилсудский чувствовал себя нужным и востребованным, то в Польше его знания никому особо были не нужны. Друзья, узнав о тяжёлом положении, в каком он оказался, в письмах звали его обратно на Дальний Восток. И он не раз был готов, бросив всё, уехать туда. В этой связи очень интересна мысль, высказанная Пилсудским Б. О. одному из своих друзей в Европе: «Чувствую себя поляком, за границей (в т. ч. в России. – М. П.) меня считают русским и мне изумляются как поляку…». Цит. по: Кучинский А. Сибирские огни. Вроцлав, Варшава, Краков, Гданьск, 1972. С. 363 (на польском яз.).

[21] «Когда оглядываешь последующую карьеру Пилсудского Б. О – как отмечает Витольд Ковальский – часто просто невозможно представить ту степень, в какой наивность и репутация Бронислава использовалась другими в политических интригах, нацеленных против Юзефа Пилсудского».

В этом-то и состоит весь трагизм положения, в каком оказался тогда Бронислав Осипович.


Всю свою энергию и силы Пилсудский отдавал, работая в бюро Польского народного комитета,
созданного в г. Лозанне 15 августа 1917 г. Председателем его стал вождь польских социал-демократов Дмовский Роман – главный соперник брата Пилсудского Юзефа в политической борьбе за власть в Польше.

Именно тогда Дмовский предложил Брониславу Осиповичу «важную должность при главном бюро Комитета в Париже». И Пилсудский сделал непростительную ошибку: «Не имея возможности обсудить это со своим братом», … «принял назначение», оказавшись тем самым в лагере его противника.

Данное обстоятельство сильно скомпрометировало брата Пилсудского – Юзефа, чего, собственно, и добивались его оппоненты. Быть может именно этот крайне необдуманный шаг со стороны Бронислава Осиповича сыграл роковую роль в его судьбе.

Но ещё более усугубил положение Пилсудского весьма нелицеприятный инцидент с крупными денежными средствами в сумме 50000 швейцарских франков, выделенных прославленным польским музыкантом Падеревским – ставшим учредителем благотворительного фонда для доставки голодающих польских детей из Галиции в Швейцарию, к которому граф Платер-Зиберка, принадлежащий к высшим европейским аристократическим кругам, и Пилсудский Б. О. обращались с телеграммой. Но Падеревский распорядился по своему, положив деньги не на счёт Польского Общества в Цюрихе, а на общий банковский счет Платера-Зиберка и Пилсудского Б. О. Как только это стало известно членам Общества Пилсудский сразу был подвергнут обструкции. Его обвинили «в искажении фактов, в нечестности, …что он встал на сторону аристократов и противопоставил себя обычным людям», подвергнув «сомнению чистоту его помыслов и патриотизм, …высмеяли его научные достижения», что сильно «отравило последние месяцы его жизни».

Всё это вместе взятое, скорее всего, и стало той последней каплей, подтолкнувшей его к суициду. 17 мая 1918 г. случилось то, чего больше всего боялись. В предсмертной записке, оставленной Пилсудским Б. О. своему другу, проживавшему на Сент Мишель, он написал: «Я заходил к Вам просить об инъекции, чтобы покончить с жизнью. Я не виновен в обступивших меня подозрениях…» (цит. по: Ковальский Витольд. Европейский календарь (Бронислав Гинет-Пилсудский в Европе 1906 - 1918). С. 25). Новые, неизвестные прежде факты о последних днях жизни Пилсудского Б. О. в Париже, подробно изложены в статье Кучинского А. (см: Кучинский Антони. Когда наступил кризис жизни. Новые материалы, касающиеся смерти Бронислава Пилсудского. Перевод с польского яз. И. Ю. Сирак // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 6. Южно-Сахалинск, 2002. 116 – 136).
tikk
27 фев, 2010 09:50 (UTC)
Почему же он все таки не вернулся на Сахалин, если тут его ждали, и здесь он чувствовал себя нужным?
toihara
1 мар, 2010 00:58 (UTC)
Ну что тут скажешь? - Не судьба....

Он пытался рассказать о маленьком народе как можно большему числу людей. Готовил публикации, материалы для крупных музеев.
Считал своим долгом участвовать и помогать, по мере своих возможностей, в обретении независимости своей Родины - Польши. Шла русско-японская война, затем - первая мировая война, а потом началась революция....
tikk
1 мар, 2010 04:10 (UTC)
Никогда не залезть в голову другого человека и не понять его поступков...
toihara
1 мар, 2010 08:16 (UTC)
Не все волшебные сказки хорошо кончаются.....
Но у них была эта сказка, пусть и с трагическим концом.

У Максима Горького есть стихотворение "Легенда о Марко", где говорится о любви между юношей Марко и лесной феей:

В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась;
Но раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
.......
Кончается всё трагически. Расставшись с феей, Марко бросается в воду:

И бросился юноша глупый
В Дунай, чтоб найти свою фею
.....
Но, все же,
О Марко хоть песня осталась.
. . . . . . . . . . . . . . .
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок про вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!

И помните, из "обыкновенного чуда" : "У влюблённых есть только один день, когда им все удаётся"; "Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто бы они бессмертны".

Почему то мне тепло от мысли, что у них остались потомки....

taiohara
1 мар, 2010 09:46 (UTC)
обыкновенное чудо
любовь в трагических обстоятельствах. Мне кажется, этот ролик Вам должен понравиться:)

http://www.youtube.com/watch?v=hJkN3Aoi9X0&feature=player_embedded

И ещё, не забывайте, что в это время уже шла война...
Удивительно, что этим трагическим дням мы обязаны появлению вальсов "Амурские волны" и "На сопках Манжурии".
Знаменитая, в то время, певица Анастасия Вяльцева, выступая перед солдатами на Дальнем Востоке, исполнила песню, ставшую народной "Не для меня..". Трагический символ последующих революций, эмиграции, войн: http://www.youtube.com/watch?v=FV2ueUKso9E
( 8 комментариев — Оставить комментарий )