?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

предыдущие посты здесь: http://sakhalin-war.livejournal.com/51544.html

Василий Ощепков с юной женой - Марией Георгиевной

    
      Прежде чем выехать в Японию, Ощепков под убедительным для японских властей на Сахалине мотивом посетил Хабаровск. Встретился с «Аркадием», получил от него указания, подписал контракт, в котором были зафиксированы обязанности разведчика и его заработная плата в размере трехсот иен в месяц. Это было на сто иен меньше, чем он получал на Сахалине. В Японии же уровень расходов был больше, но разведчику рекомендовалось покрывать их за счет будущей прибыли от кинопрокатного дела.
     По пути в Японию Ощепков побывал в Шанхае, встретился со своим будущим связником по фамилии Щадрин, а также с сотрудником иностранного отдела ГПУ «товарищем Егором», который предложил ему подключиться к сбору разведывательных сведений в интересах политической разведки. «Товарища Егора» интересовали данные экономического характера и сведения о деятельности на территории Японии представителей атамана Семенова, одного из активных противников советской власти на Дальнем Востоке. Представитель ГПУ предложил Щадрину увеличить размер денежного содержания Ощепкова на сто иен, сказав, что иначе он не сможет выполнять задания разведки. Оклад был увеличен при условии, что в эту сумму войдут и расходы по содержанию «комнаты для свиданий с сотрудниками».
     Во время встречи с Щадриным и «товарищем Егором» Ощепков сообщил сведения о возможных сроках и условиях вывода японских войск с Северного Сахалина. Эти данные он получил от начальника Военно-административного управления острова генерал-майора Такасу Сюнзи. Сведения были настолько важными, что было решено передать донесение Ощепкова полномочному представителю СССР в Китае А.М. Карахану.

Именно эти сведения позволили полномочному представителю СССР в Китае успешно провести переговоры с Японией и освободить от оккупантов островную российскую территорию.




Кроме Шанхая, Ощепков посетил и Харбин, где располагалась главная контора кинопрокатной фирмы «Алексеев и Ко». Цель посещения – подписание договора о сотрудничестве и приобретении копий новых кинокартин, которые Ощепков планировал использовать для проката в Японии.
     Переговоры в Харбине шли медленно, так как из Германии ожидалось прибытие новых кинокартин, которые еще не демонстрировались в Японии. Представители фирмы «Алексеев и Ко» обещали продать Ощепкову право на прокат лучшего нового кинофильма. На Сахалине Ощепков приобретал фильмы через представительство Совкино во Владивостоке или получал их прямо из Германии. Срывов не было. Не было и нарушений договора, который обязывал поставщика передавать Ощепкову первую и единственную копию кинокартины. Фирма «Алексеев и Ко», генеральным директором которой был эмигрант из России, тоже обязалась неукоснительно соблюдать такие же условия и своевременно выполнять заявки Ощепкова.
     Находясь в Харбине, Василий Сергеевич встретил семнадцатилетнюю гимназистку Машеньку,  родившуюся как и он на Сахалине в Александровске, но в 1907 году. Чувство было настолько сильным, что он  обращается в Харбинский епархиальный совет с просьбой о расторжении его брака с первой женой Екатериной Николаевной Журавлевой. Получив согласие, Василий Сергеевич и Мария Георгиевна обвенчались в Харбинской православной церкви.
В сопровождении молодой супруги Василий Ощепков выехал в Японию, первоначально в город Кобэ, который был центром японской киноиндустрии.

Отель в Кобэ.

В Кобэ недалеко от столицы страны в 1925 году проживали большие семьи александровских купцов-промышленников: Петровских, Швецов, Кузнецовых и др.  Одноклассник Василия Ощепкова по Александровскому реальному училищу сын нефтепромышленника Ф.Ф.Клейе на тот момент был хозяином германской лесопромышленной фирмы в Кобэ. Он и предложил Ощепкову занять должность управляющего германской кинофирмы «Вести» в Токио.

Перебравшись в Токио, он поселился неподалеку от казарм третьего полка, расквартированного в районе Адзабу, и свел доброе знакомство с хозяином соседнего фотоателье, сниматься в которое ходил весь полк. А посещая ближайший клуб дзюдо, Василий познакомился непосредственно и с военнослужащими полка, на которых не могли не произвести сильное впечатление второй дан и стоящее за ним не совсем понятное высокое мастерство европейца. С целью расширения контактов обладатель черного пояса планировал посещать и знакомый с юных лет Кодокан, где его хорошо помнили и ценили. Однако снять квартиру неподалеку пока не удавалось, мешали острые в те годы в Токио жилищный кризис из-за недавнего землетрясения и скудные финансовые возможности. Работа разведчика всегда очень сложная и опасная, а работать в Японии было особенно тяжело.


Согласно отчетным документам разведывательного отдела Сибирского военного округа (по состоянию на 1 октября 1925 года), Ощепков и его деятельность характеризовались следующим образом: «Источник № 1/1043, кличка «Японец»*, беспартийный, русский, профессия — переводчик с японского языка. Имеет связи во всех кругах Японии. Служит представителем германской кинокомпании «Вести». Окончил японскую гимназию. Владеет японским, русским и английским языками. Знает Японию, Сахалин и Маньчжурию. Бывший контрразведчик штаба Амурского военного округа. Смел, развит, честен. Ведет военно-политическую, экономическую разведку... и держит связь с источником № 2/1044. Постоянное местожительство Токио». (*Кличку, в целях конспирации, иногда меняли)


С этого момента Василий Сергеевич активно занимается разведдеятельностью согласно составленному им плану:


  • Прежде всего установить, в каких учреждениях служат учившиеся со мной в японской школе японцы (во всех документах Ощепков избегает упоминания о семинарии. - М. А.).


  • Найти подходящую квартиру вблизи расположения какого-либо полка.


  • Записаться членом спортивного клуба «Дзю-дзюцу» в районе расположения полка.


  • Завязать знакомства с теми студентами, в семье которых имеется кто-нибудь из военных,


  • Завязать знакомство с фотографом, выполняющим работу для полка.


  • В случае необходимости поручить жене открыть курсы русского языка.


  • Установить время и место регулярного свидания с сотрудником Чепчиным (японец К.).


  • Наладить связь с Плешаковым, который служил в Центросоюзе в Хакодате, через которого была единственная возможность сдавать материалы для отправки во Владивосток или Харбин.


  • Познакомиться с русским служащим в интересных для меня учреждениях.


  • Чаще встречаться с товарищем по школе Сазоновым, который являлся правой рукой атамана Семенова, и через него познакомиться с лицами из политических и военных кругов Японии.


Что удалось выполнить из этого плана с конца сентября 1925 года по начало апреля 1926-го?

Уже в октябре Ощепков разыскивает некоторых из своих товарищей по семинарии. Трое из них, М., Р. и Ц., служили в полиции. Причем Р. был настолько расположен к своему бывшему однокласснику, что через несколько встреч сообщил, что с момента переезда в Токио за Ощепковым было установлено наружное наблюдение, продолжавшееся три недели. Дальнейший контроль за ним, по словам Р., возложен на М., который будет изредка навещать его. Подобные функции, утверждал Р., исполняет и прислуга пансионата.

Бывшие семинаристы служили также в министерствах иностранных и внутренних дел, работали в прессе.

После переезда на новую квартиру, находившуюся рядом с казармами 3-го Азабского полка, Ощепков стал посещать Азабский спортивный клуб «дзю-дзюцу». Среди тренирующихся он выделил трех унтер-офицеров. Но затем одного из них отмел — чересчур фанатичен. Двое других — интендант и строевик — охотно вступали с ним в контакт.

Завязав знакомство с фотографом, именно в его ателье в альбомах  Ощепков обнаруживает  снимки увольняющихся солдат, а также расписание занятий, проводимых в полку.

К апрелю 1926 года «Чепчиным» были добыты уставы всех родов войск и учебники по тактике, некоторые не подлежащие продаже издания типографии «Кайкоо-ся», выполняющей заказы Министерства обороны и Генерального штаба, программы занятий в военном училище. «Чепчин» по рекомендации Ощепкова выписал на свой адрес специальные военные журналы и газеты и завел досье по военным проблемам.

С Владимиром Дмитриевичем Плешаковым, окончившим семинарию первым учеником, Ощепкова связывала близкая и искренняя дружба. С мая 1923 года Плешаков был привлечен к сотрудничеству с разведкой и работал переводчиком в Центросоюзе в Хакодате, о чем знал Ощепков. Именно Плешакова Ощепков предлагал для связи с Центром. С этой целью он считал необходимым перевести друга на должность переводчика в торгпредство в Токио, тогда их встречи не вызывали бы у полиции подозрений.

Познакомился Ощепков также с переводчиком фирмы «Мицубиси» русским Ю., который пользовался полным доверием руководства фирмы.

Через бывшего семинариста Сазонова Василий Сергеевич вышел и на атамана Семенова, который носился с идеей создания «союза религий» в целях борьбы с растущим атеизмом. Он же отстаивал «свои права», полученные от монгольских князей, на развитие лесных концессий в Монголии и судился за «свои миллионы», находящиеся в банках Японии.

Написанное на бумаге стало обретать плоть. Казалось, что результаты не заставят себя долго ждать.

вокзал в Токио

Но от разведчика все более категорично требуют все сразу и без особых валютных затрат, постоянно понукают и требуют, чтобы он начал вести самую примитивную игру: давал деньги под расписку, а затем шантажировал получателя.  Кроме того, немедленно установил контакт с прокоммунистическими настроенными лицами. Отлично знающий местные условия резидент терпеливо старался объяснить, что весьма патриотично настроенные японцы при первой же попытке шантажа сейчас же обратятся в полицию. А все «левые» находятся под наблюдением полиции и поспешный контакт с ними заведомо обречен на провал. И он категорически отказался выполнить полученные самоубийственные инструкции.

В первых числах марта 1926 года состоялась встреча «Монаха» с одним из работников разведки — Бабичевым. Перед Ощепковым поставили задачу выяснить организацию японских вооруженных сил от отделения до высших соединений и установить, как технически оснащена японская армия. При этом был дан совет: если «Чепчин» «не может достать ничего ценного», подыскивать другого агента. Предстояло также «создать сотрудника в Министерстве иностранной дел и направить всю работу на выяснение политики японцев в Китае».

Спустя месяц на имя Ощепкова поступила телеграмма от Совкино, приглашающая его немедленно приехать для переговоров по поводу организации кинопрокатного дела в Японии — Центр хотел срочно видеть Ощепкова. Василий Сергеевич телеграфировал: выехать не могу в связи с болезнью жены, подробности письмом. Однако вскоре его вызвали в консульство СССР, якобы по вопросу, относящемуся к пребыванию жены Ощепкова в Японии. В консульстве, ссылаясь на телеграмму из Владивостока, потребовали его немедленного отъезда.

Попытка объяснить, что въезд в СССР для лица, не являющегося советским подданным (каковым на данный момент формально и был Ощепков), сопряжен с целым рядом формальностей, а посему не может и не должен быть срочным в глазах местных властей, оказалась тщетной. Ощепков, рассчитывавший вернуться через неделю-другую, уехал налегке, не предупредив «Чепчина» и перспективных знакомых, оставив больную жену.

Так безвременно, но вовсе не по его вине, закончилась уже налаженная и дававшая результаты разведывательная работа.

В день прибытия во Владивосток у него состоялся разговор с начальником разведотдела Заколодкиным. С первых же слов стало ясно, что речь идет не о срочном вызове, а о прекращении командировки. Причин для этого называлось несколько. Первая — неудовлетворительная работа агента «Чепчина», который с момента вербовки «почти совершенно не работал». Ощепков, по утверждению Заколодкина, «не имел налицо никаких документов от «Чепчина» в принадлежности его к нашей работе... Все представляемые отделу материалы по своему содержанию говорят за то, что «Чепчика» трудов в них нет, так как естественно, что, служа в военной школе, «Чепчик» в первую очередь завел бы материалы относительно последней». Вторая причина — «в крайней степени неплодотворная работа в целом самого Ощепкова, выразившаяся в «предоставлении нескольких донесений по вопросам, совершенно не отвечающим нашим заданиям, данным в разное время». Ну и, наконец, деньги, которых Ощепков «поглощал очень много». Было даже высказано предположение, что суммы, предназначенные агенту, «пошли в карман резидента». В заключение Заколодкин напомнил о подвалах ГПУ, гнить бы в которых Ощепкову, не будь он таким нужным и ценным человеком.

Ощепков в целом категорически отверг отрицательную характеристику своей деятельности и утверждал, что агент «Чепчин» только начинает втягиваться в сотрудничество с разведкой. При этом он усомнился, что все материалы, переданные «Чепчиным», не представляют никакого интереса для разведки. «Ведь должна быть груда ценных материалов, если они переведены на русский язык», — недоумевал Василий Сергеевич. И недоумение его было оправданным — материалы, добытые «Чепчиным», без перевода отправлялись в Москву, в Разведывательное управление. Нашли ли они в столице своего потребителя? Скорее всего, нет.

(Согласно «Отчету о работе информационно-статистического отдела Разведывательного управления штаба РККА за 1924-1925 операционный год», в разделе «Степень освещенности различных стран» отмечалось, что по странам Востока в целом «Разведупром накоплен огромный материал, который лишь частично обработан и непрерывно пополняется новыми материалами». Вместе с тем констатировалось, что необходимо«освещение во всех деталях вооруженных сил Японии, которая в силу политических и иных условий до сих пор охватывалась нашим агентурным аппаратом в недостаточной мере...». )

    По вопросу о расходовании «колоссальной суммы денег», что не было подкреплено никакими документами, Ощепков утверждал, что «абсолютно ничего не должен». Стремясь снять с себя обвинения в растранжиривании народных денег, он предложил свое еще не распроданное киноимущество, рыночная стоимость которого составляла внушительную сумму. Пытаясь объясниться с начальством, Василий Сергеевич повторял: «...прежде чем обвинять меня, нужно: 1) знать самому условия работы; 2) вспомнить, было ли правильное руководство в моей работе; 3) 6ыла ли налажена регулярная связь из Владивостока ко мне; 4) высылались ли мне аккуратно средства; 5) было ли принято во внимание содержание моих писем, в которых я неоднократно подчеркивал тот тупик, из которого не находил выхода; 6) был ли дан мне правильный план работы...»

    Ощепков просил дать возможность вернуться в Токио и безболезненно ликвидировать имеющиеся связи под предлогом перехода на работу в Совкино. Но Заколодкин был непреклонен — остаться в отделе и пройти разведывательную подготовку. Однако уже 15 апреля 1926 года «в связи с невозможностью дальнейшего использования в Японии» Ощепков В. С. назначается на должность переводчика 7-го (разведывательного) отдела штаба Сибирского военного округа. Именно с этого момента исчисляется срок его службы в Красной Армии. Всем своим знакомым Ощепков сообщает, что ГПУ не дает разрешения на выезд за границу из-за того, что в 1924 году он прибыл в Японию без советского заграничного паспорта. В настоящее время он якобы нигде не служит и добывает средства к существованию преподаванием «дзю-дзюцу» во владивостокском клубе физкультуры, а также ведет переговоры с Совкино в Москве на предмет выезда в Японию для организации кинопроката советских фильмов.

    Полтора года спустя выпускник Восточного факультета Военной академии РККА Комаров, назначенный на руководящую должность в разведотдел штаба Сибирского военного округа, «следуя обещанию поделиться впечатлениями», представил доклад о постановке работы начальнику Разведупра Яну Карловичу Берзину. Впечатления были в основном негативные. «Я хочу выразить глубокое возмущение по поводу снятия с работы Ощепкова, — писал Комаров, — этот факт не лезет ни в какие ворота.... Я глубоко убежден, что если бы в свое время было дано надлежащее руководство, он во сто крат окупил бы затраты на него... Это тип, которого нам едва ли придется иметь когда-либо... Я полагаю, что если бы вы дали нам Ощепкова сейчас, мы сделали бы из него работника такого, о котором может быть не позволяем себе и думать», — утверждал этот сдержанный на похвалы человек. Но письмо Берзину ничего не изменило.

    Вернувшись во Владивосток, Ощепков возобновляет свою тренерскую работу. Уже в 1926 году он начинает преподавать на шестимесячных курсах инструкторов дзюдо, организованных Приморским губернским советом физической культуры во Владивостоке.

    Через год его переводят в Новосибирск все в том же качестве военного переводчика разведывательного отдела. Услугами редкого специалиста поспешили воспользоваться — создаются учебные группы по изучению приемов самозащиты при штабе Сибирского военного округа, школе милиции, обществе «Динамо».

    В личной жизни надвинулось большое несчастье. Мария Григорьевна тяжело заболела туберкулезом легких. Расходы на врачей и лекарства требовали все больших денег, и имеющегося заработка на это уже не стало хватать. Да и усилия местных врачей не давали никакого результата. Состояние здоровья Марии заметно ухудшалось. Василий старался добиться перевода в Москву или Ленинград, где можно было обеспечить более действенную лечебную помощь и иметь более высокий оклад. В августе 1929 года Василий Сергеевич пишет письмо одному из своих знакомых по работе в штабе Сибирского военного округа, переведенному накануне в Москву". Он просит, заклинает помочь выбраться из Сибири. При этом он видит себя или в качестве переводчика Разведупра, или «преподавателя джиу-джицу в ленинградской школе физо».

    В сентябре 1929 г. Инспекция физической подготовки РККА вызывает его в Москву (для участия в разработке нового наставления по рукопашному бою как обязательной части физической подготовки воинов армии и флота). Однако случилось это слишком поздно: жену, скончавшуюся, не дожившую до 22 лет, он уже похоронил на одном из Новосибирских кладбищ.

    По прибытии в столицу Ощепков назначается на работу в Центральный Дом Красной Армии (ЦДКА) на должность инструктора дзюдо, одновременно он начинает преподавать в Государственном центральном институте физической культуры (ГЦИФК).

    продолжение здесь:
    http://sakhalin-war.livejournal.com/52380.html